статья: "КАЗАЧЕСТВО И ВЛАСТЬ (взаимодействие и сотрудничество)", часть 1-я - Статьи и интервью - Каталог статей

статья: "КАЗАЧЕСТВО И ВЛАСТЬ (взаимодействие и сотрудничество)", часть 1-я

Гурковский Василий Андреевич Казачий полковник Советник Атамана Черноморского Казачьего Войска по сельскому хозяйству Выступление (тезисы) На научно-практической конференции «Казачество на современном этапе и его участие в решении проблем, стоящих перед государством», посвященной 20-летию Общероссийской организации «Союз Казаков». Тема выступления: КАЗАЧЕСТВО И ВЛАСТЬ (взаимодействие и сотрудничество). Часть 1. Из всех сословий в бывшей царской России наибольшим вниманием исследователей, как отечественных, так и зарубежных, как современников эволюции данного направления общественного развития, так и в последующие десятки и сотни лет, пользовалось и пользуется казачество. Казачество, именно как сословие, и как заметное явление в российской, да и мировой истории вообще. Не каждую общественную группу людей можно было считать сословием – под эту категорию подходили только те из них, права и обязанности которых четко определялись соответствующими законами, выделяющими сословия из прочих групп. История возникновения и довольно продолжительное существование сословий в России подтверждают, что их признание властью, закрепленное в нормативных правовых документах, хотя и было определяющим, но не единственным условием. Немаловажным, а в период становления каждого сословия определяющим фактором – было осознание убежденной причастности людей к той или иной общественной группе (касте), вне которой они себя не представляли. Заявления членов отдельных сословий, типа «Я – купец!», «Я – казак!» или «Я – священник!», в те времена не были пустым звуком, а выражали согласие, веру, надежду, гордость и другие возвышенные определения по отношению к своему сословию. Человек добровольно входил в установленные правовые рамки и уже в их границах старался реализовать свои способности и возможности. Скорее всего, это было неплохо для своего времени, так как сословные принципы способствовали более наглядному развитию таких понятий, как достоинство, честь, рациональность, а для казаков – вера, верность, отвага, беззаветная преданность Родине, в лице ее государственной власти. Подчеркнем здесь – казаков, как структурного сословия. Появлению и утверждению казачества как сословия, предшествовали долгие времена взаимного непонимания и неприятия во взаимоотношениях «казачество-власть». Были и восстания казаков, и их подавления властью, были и другие репрессивные меры со стороны власти. Все это продолжалось до тех пор, пока власть (царская) не оценила, наконец, достоинств казачьего движения и сумела это, по началу сверхвольное и неуправляемое течение , привлечь на свою сторону. Ни в одной стране мира казаки, в том качестве, в котором они были в России, не появлялись. Именно из-за особенностей российского государства, даже чисто географически-территориально. Если вспомнить протяженность российских границ и количество проживающего тогда в стране населения, то без особых расчетов можно сказать: чтобы охранять границы (только), надо было задействовать около трети населения, да еще в постоянной ротации. Именно казачьи поселения, практически по всей южной границе, надежно прикрыли государство от внешних набегов и нашествий. Мало того, что казаки несли службу на границе - они всегда были готовы, по военным меркам – мгновенно, выставить заранее определенное количество строевых, обученных, снаряженных казаков. К началу революционных действий в 1917 году, взаимоотношения казачества и власти определенным образом сложились и устоялись. Причем действующий порядок взаимоотношений устраивал обе стороны. Власть нашла рычаги и способы поставить казаков себе на службу, казачество, в свою очередь, устраивало отношение власти к нему по основным жизнеопределяющим понятиям. Хотя казаки никогда власть не любили, а власть взаимно отвечала тем же, но была найдена симбиозная основа совместного сосуществования. Обе стороны поняли, что нужны друг другу и старались поддерживать и совершенствовать свои взаимоотношения. Казаки убедились, что власть – таки хозяин в стране, а идти против власти – это путь на уничтожение казачества как такового, поэтому смирились и сложившаяся система их тоже устраивала. Однако, после революционных событий 1917 года, затем гражданской войны, все сословия были ликвидированы, в том числе казачество и с особой жестокостью, как оплот монархии. Власть не только отмежевалась от казачества, но и поставила на нем крест как на антисоветской прослойке. О казаках искусственно забыли, но не надолго. До того времени, пока «не прижало» под Москвой в 1941 году. Повторилось то, что уже было не раз в российской истории – и в 1613 году, и при Петре первом, и при Екатерине Второй. Впомнили о казаках как о государственниках. Опять слово «казак» было у многих на устах. Казаки во время Великой отечественной войны, как и в прежние времена, проявляли самоотверженное мужество и героизм. Их славили в военных сводках, воспевали в песнях и книгах. Но прошла война, сняли добрую комедию «Кубанские казаки», и опять про казаков забыли. Снова они не «вписывались» в мирную уже жизнь, хотя и оставались теми же преданными государственниками. Кого-то, видимо, это не устраивало. Казацкие традиции кое-как и кое-где соблюдались на бытовом уровне. А казачью форму можно было увидеть только в кино или театре. Так продолжалось до тех пор, пока не пришла, как говорят сегодня, «настоящая» демократия вместо демократии советской. Начали ускоренно возрождаться отдельные традиции и организовываться ликвидированные в прошлом некоторые общественные и другие формирования. Не обошли процессы возрождения и наше родное бывшее сословие – казачество. Девиз «За веру, царя и Отечество» всегда оставался определяющим для казаков. Потом он трансформировался в более упрощенный, но столь же емкий по содержанию – «За веру и верность», выражающий верность не кому-то лично, а Отечеству. Вопрос с казачеством мог бы быть разрешен и в советское время. Ведь если тому же дворянскому сословию нужна монархия, чтобы снова занять господствующее положение в государстве, по принадлежности к касте «голубых кровей» и «белой кости», то для возрождения казачества форма государственного устройства и система правления роли не играли. Главным было наличие взаимного интереса – у государства (читай власти) и казачества. За несколько веков отлаженных контактов с российской властью казачье сообщество, почти на генном уровне, из поколения в поколение было запрограммировано на то, что казакам без государства ни жить, ни выживать – не получится. А каждый казак в отдельности впитывал это с молоком матери. Ведь иначе – ежедневно и постоянно конфликты с властью, и обязательное, в итоге, – поражение. Жить под государством – это война, но только тогда, когда это надо государству, ведь войны развязываются не так часто, да и совсем по-иному себя чувствуешь, когда за спиной стоит такое могучее государство, как Россия. В начале девяностых, начались попытки даже не переосмысления, а пересмотра некоторых моментов российской-советской истории. Потекли обращения всех когда-то чем-то ущемленные и обиженных к новому руководству России, с требованиями восстановления, возмещения, реабилитации и возрождения, в том числе и российского казачества. Новая российская власть (при существующем еще Союзе), чтобы не создавать ненужных инцидентов, не возражала против чего угодно, лишь бы оно шло в пику действующей союзной власти и не мешало новой российской власти решать нужные ей вопросы. Среди казаков были разные люди. Часть, очень небольшая – те, кто выжил после судов и репрессий, престарелые обиженные казаки, другая часть – дети и внуки как репрессированных, так и не репрессированных, третьи были просто сочувствующими казачеству, такие тоже всегда находятся. Наиболее обиженные или более эмоциональные, или даже авантюрные, представители казачества в тот период надеялись, что советская власть рухнет, «коммуняки» уйдут, а казаки будут реабилитированы, восстановлены в старых правах, каких-либо привилегиях, что-то вернут, что-то добавят, и жить им станет гораздо лучше. Но в основном были ратующие за объединение во славу России. Усилиями потомственных казаков-инициаторов в июне 1990 года в Москве собрался Большой казачий круг, на котором была учреждена абсолютно новая общественная организация – Союз казаков России. На этом круге все древние казачьи обряды и обычаи были соблюдены. Как положено, избрали Верховного Атамана, Правление, Совет стариков, утвердили необходимые организационные документы, получили освящение всех действий в храме Рождества матери Пресвятой Богородицы, воздвигнутом князем Дмитрием Донским в честь победы над ордами хана Мамая. Проведение круга стало знаменательным событием – как для российских казаков, так и для всего государства, тогда еще СССР. Миру явилось действительно что-то необычное, но до боли знакомое. Волна казачьего возрождения и самоутверждения прокатилась по всей стране и даже за ее пределами. Казачьи общины начали появляться не только в местах традиционного проживания казаков, но даже в самых неожиданных, например, возникло землячество казаков в Таджикистане. Вопрос возрождения казачества стал как бы общенациональной нормой. Был спешно принят ряд нормативных актов (Российских) – о жертвах политических репрессий, о реабилитации казачества, затем две правительственных концепции – о государственной политике в отношении казачества (в 1994 и 2008 гг.), о государственной (реестровой) службе казаков, и др. Эти, принятые в спешке правовые акты, в принципе, так на бумаге и остались, ибо не определяли главного во взаимоотношениях власти и казачества – места казачества как идейно-государственной опоры. Что положительного произошло за два десятилетия, применительно к обсуждаемой нами теме взаимоотношений казачества и власти? А в этом плане ничего нового не наработано. В низах, да, что-то делается – сформированы войска и отдельные приравненные к ним объединения, идет большая работа в казачьих общинах по воспитанию подрастающего поколения, подготовке к военной службе, проводятся культурно-массовые и спортивные мероприятия, форумы по пропаганде истории России и ее казачества, решаются многие другие вопросы. Казаки даже щеголяют в форме своих войск и носят традиционное холодное оружие. Но. Цельной общегосударственной казачьей системы в России с 1990 года как не было, так и нет. И это отношение началось с первых дней оформления казачества еще в роли общественной организации. Казалось бы, не надо никому объяснять, что все многосотенные, не по составу, а по количественной регистрации, партии, движения, всевозможные союзы и общества, кем бы они не финансировались и продвигались, имеют перед собой одну главную цель – через любые каналы, любыми средствами улучшить благосостояние своих членов. Все они вместе взятые, в плане ценности для российской истории, не сравнимы, просто полярны по значению, с казачьим движением, казачьим явлением, не только в российской, но и мировой истории. На знамени казаков, повторяю, православная вера и российское Отечество. Значит, и духовенству православному, к девяностым годам уже вышедшему из полуподполья, можно было сразу протянуть руку своим верным крестоносцам-казакам, да и к государству апеллировать тоже. Но дело с признанием казачества в начальный период оказалось совсем не простым. Забоялись все, что ли. Что говорить о духовенстве на местах – когда, чтобы освятить исторический учредительный Большой казачий Круг в Москве, летом 1990 года, пришлось упрашивать настоятелей многих церквей – в пяти боязненно отказали и лишь в шестой согласились. А ведь решение о созыве Круга не появилось спонтанно – ему предшествовала длительная подготовительная работа, практически в большинстве регионов России. Большой казачий Круг как бы венчал всю организационную работу, и, естественно, духовенство, в том числе, высшее, об этом знало. Видимо, здесь дело было не в вере, а в людях, и, наверняка, не обошлось без вмешательства перестраховывающейся власти. Вторым после веры символом на знамени казаков идет верность – верность Отечеству, естественно, в лице государственной власти. Но власть тоже очень настороженно встретила воскрешение из небытия казачества, причем в первые пару лет еще бывшая советская, и настороженность ее вполне объяснялась по сути. Но потом отмежевалась и новая, что трудно объяснимо, и тоже по сути. То, что за 20 лет власть по-настоящему так и не определились, как же ей быть с казачеством в новых условиях, лишь подтверждает до сих пор существующую неопределенность. А может, казаки заняли неверную позицию в том переломном 1991 году? Может быть, встань миллионное казачество на сторону бывшей власти, все было бы по-другому? И не распался бы Союз, и не остались бы изгоями, волею злого рока, в других уже государствах многие тысячи братьев- казаков, бывших российских? И не повторили ли казаки своим «нейтралитетом» в 1991 году ошибку, ставшую прецедентом еще в период правления Бориса Годунова? Тогда они поддержали польского ставленника Лжедмитрия I и помогли ему взойти на московский престол. Слава Богу, тогда они быстро поняли, что ошиблись, и уже вместе с народным ополчением выгнали поляков из Москвы, усердно способствуя воцарению в 1613 году нового царя Михаила Романова... В тот период истории казаки довольно ярко означили свое появление на политической арене России Власть тогда уже поняла, что с такой организованной силой, как казачество, надо считаться и любым способом стараться наладить с ним достойные для власти взаимоотношения. Собственно, это и делалось в последующие времена. «Нейтралитет» казаков в смутное время 1991 года можно объяснить, в первую очередь, устойчиво наследственным недовольством казаков всех возрастов советской властью, которая официально уничтожила именно казачество. Ведь, по большому счету, казаков уничтожали не ради высоких коммунистических идеалов, а именно потому, что они на убежденно-идейном уровне поддерживали государственную монархию. Это было главным, как уже было сказано, так как при «чистой» монархии гораздо сложнее пробраться в любой уровень власти, чем при демократии. Это хорошо понимали те, кто уничтожал казачество в 20-ые годы. Хотя, в принципе, даже за то, что казачество не поддержало советскую власть и не выступило единым фронтом против «реформаторов», новая власть должна была обратить внимание на эту мощную прогосударственную силу в России, которая уже своим невмешательством помогла прийти к власти в стране «демократическим» силам. Обратить внимание как на потенциального союзника, на которого сразу можно опереться в намечаемых государственных, экономических и социальных реформах-преобразованиях, и, в соответствии с этим, строить с казачеством дальнейшие взаимоотношения. Но, к сожалению, первые лидеры новой российской власти не заметили чаяний казаков, как людей с государственным идеологическим стержнем, которые, в отличие от других движений, желают подставить плечо государству добровольно, в обмен на достойное внимание, и все. А ведь именно российской власти, при всех сложившихся российских обстоятельствах, необходимо постоянно опираться на какую-то стабильную, т.е. постоянную, прогосударственную силу, на которую всегда можно положиться в любом деле – хозяйственном, политическом и даже военном. Если такой силы нет, ее необходимо вырастить. А если она уже есть? Значит, надо к ней более пристально присмотреться, изучить ее суть и возможности и постараться использовать исключительно для блага России. Может, где-то в чем-то подправить, но не бросаться таким достоянием, как казачество. За прошедшее после 1990 года время, как было уже сказано, принято две концепции по отношению власти к российскому казачеству. Но это, в лучшем случае, что-то вроде протокола о намерениях, и не больше. Все эти годы готовился и неоднократно пробивался на свет проект «Закона о казачестве», но так и не пробился. Не был найден компромисс между казачеством и властью. Возможно, одна сторона, к примеру, казачество, многого просила, другая сторона (власть) не могла что-то дать, а что она предлагала, – не принималось казаками. Это вполне нормально, просто нужно было дальше искать и находить приемлемые рациональные согласованные решения. Когда анализируешь положения концепции, заметно, что те, кто готовил ее, не были озабочены решениями проблем с казачеством в России. Серьезный документ, а смахивает на обычную пролонгированную отписку, чтобы, прикрывшись ею, еще 20 или более лет к этому вопросу не возвращаться. Автор знаком – как с положениями концепции, так и почти со всеми прежними проектными вариантами закона о казачестве. Когда держишь в руках эти документы одновременно – концепции и проекты Закона, – поневоле задумываешься, а кто же стоит за ними и какие интересы ими движут? Что, у нас в России из ранее единого неделимого и верного государству сословия вышли разные казачества? И в эту сферу жизни или среду тоже проникли чуждые и ряженые люди, взращенные на конъюнктурных харчах для решения личных или чьих-то заказных вопросов? У казаков должны быть одни определенные властью правила, единая программа действий, направленных на тесную связь с властью и работу на государство. Одна голова во главе всего движения. Это у нас только герб российский с двумя орлиными головами, по известной причине, а над казаками должна быть одна голова и, естественно, светлая. Нет необходимости втягиваться в дискуссию о том, кто в России по нашему сословию главнее – Совет при Президенте по казачеству или Союз казаков России. Одни содержатся властью, естественно, опираются на определенные нормативные акты, но, как показала жизнь, за весь период своего существования так ничего и не сделали, чтобы определить место казачества в России, выстроить четкую организационно-структурную и правовую основы казачьего движения снизу доверху и сверху донизу. Структура под названием «Союз казачьих войск» (ныне Совет) стала обрядово-статистичной, аморфной, и сегодня, на наш взгляд, не соответствует роли, под которую ее собственно и создавали. Может быть, инертность данной солидной госструктуры (все-таки Совет при Президенте страны) исходит не от способностей работающих в ней людей, а кроется в отсутствии опорной, законодательно утвержденной системы российского казачества. Но ведь именно эта структура, вхожая в коридоры власти, и должна была за все прошедшие годы подготовить работающую нормативно-правовую базу. Но, по неизвестным причинам, не сделала этого, и вряд ли сделает. А теперь вот, эта гора опять родила мышь – в виде очередной никого ни к чему не обязующей Концепции. Вторая (неудобно даже так говорить) структура – Союз Казаков. Эта организация – общественная, объединяет на добровольной основе большую (абсолютно) часть казаков, зажата рамками общественного объединения и не может обойти или перепрыгнуть при решении многих вопросов тот самый госорган, который назван «Совет при Президенте РФ по вопросам казачества». Поэтому, в общем плане, для казачества в целом тоже не может ничего сделать. Многие проблемные вопросы «тонут» или просто пропадают в перепалках между двумя этими структурами – бесправной, но с казаками (общественной) и правовой, но без казаков (государственной). Они никогда между собой не договорятся в силу многих причин, а страдает и так многострадальное казачество. Здесь должна вмешаться третья сила, чтобы раз и на долгие времена определиться с казачеством в нашем государстве. Давайте оставим все межструктурные нестыковки и определимся, что же делать с нашим казачеством вообще. За основу возьмем главную отправную точку: надо ли казачество государству и его власти в нынешних условиях? И при этом отставим в сторону рассуждения о том, что конница в армии утратила ведущую роль, что нет необходимости заставлять тех же казаков справлять для государства, но за свой счет, коня, сбрую, обмундирование в полном комплекте, что сроки военной службы стали минимальными и т.д. (см. часть 2-ю выступления)
Категория: Статьи и интервью \|
Просмотров: 353